В есипов грустят знакомые дома

В. Есипов. "Карфаген должен быть разрушен!"

Автор слов: Борис Есипов. Автор музыки: Борис Есипов Dm Am Dm Am И грустят дома знакомые-друзья ушли. Dm E7 Gm6 A7 (Dm E7 Am) На краю. Валера учился в одной группе с Борей Есиповым. Тот Очень ему понравилась «Грустят знакомые дома» Арона Круппа. А мелодию. Встречаюсь ли с знакомыми — Будто дома женихов бы не сыскалось, .. Здесь грустит любовь одна! Где барин Есипов уже пятнадцать лет.

По крайней мере, так в это хочется верить! Нам, уверенно шагнувшим в XXI век, может сейчас показаться наивным и смешным на вселенском людском торжище любое теоретическое построение о самом смысле явления авторской песни. Примем на веру максиму, что времена для поэтов, поэзии и её любителей всегда одни и те же, и ценителей изящной словесности всегда было не так уж и.

Поэзия утратила ореол аристократизма и пошла по пути упрощения, адаптации к уху толпы. Это привело к абсурдной ситуации, когда поэтов стало значительно больше, чем читателей, а обсценной лексики в стихах больше, чем на улице, где до сих пор многие всё же стесняются громко материться. И в этой ситуации авторская песня явилась не столько альтернативой площадной поэзии, сколько её рыночным конкурентом. Наиболее точно, на наш взгляд, охарактеризовал этот феномен М.

Во-первых, поэт, не обязательно хороший, даже лучше, чтобы средний, понятный. Во-вторых, этот поэт должен уметь петь, не обязательно хорошо, даже лучше, чтобы плохо, чтобы голос нормально ложился на магнитофонную запись без особых потерь красоты при многократном переписывании.

Вихорев — любой может продолжить этот ряд по своему вкусу — гитаристами, певцами и поэтами? Каждый по-своему ответит на этот вопрос. Число читающих и слушающих ради самого процесса чтения и слушания выросло до эпических размеров. И всё-таки, справедливости ради следует отметить, что в предлагаемых обстоятельствах авторская песня уверенно заняла нишу, совпадающую с интеллектуальной.

  • Игначков С.М. Это было недавно... Это было давно...
  • Борис Есипов: Обаяние Валерия Грушина передалось фестивалю его имени
  • 1967-2017. 50 лет подвигу.

При средних зачастую стихах и музыке она заставляла и заставляет сопереживать и думать, как говорится, — хватает за живое, поскольку согрета живым дыханием.

Применительно к нашей теме приведём слова Б. При этом многие барды лукавили, сетуя на то, что их не печатают. А, может быть, и они сами не совсем понимали разницу между словом устным и словом печатным? И вот случилась свобода. Но бумага, как оказалось — штука довольно подлая. Она и разоблачила всё, что исполнительство камуфлировало интонацией и личным обаянием. И, куда деваться, авторская песня потихоньку, по шажку двинулась по пути угадывания запросов и потребностей своих адептов.

И во весь рост поднялась проблема созависимости между авторами и слушателями, с которой мы и вступили в новый век. Новый век есть новый век, и его голос — голос нового поколения. Подлинная революция духа требует тотальности, космической всеобщности и всечеловечности. И что же мы видим? Мы видим паталогическую сиюминутность, энциклопедичность общеизвестных мест, стремящихся к канону торжествующей приблизительности.

Почти совсем исчезла социальность. И тому есть объяснение: А успеха и признания хочется. Хотение, не связанное моралью — страшная сила. И здесь мы подходим к выбору, который автор, хочет он того или не хочет, всё равно делает — убедить или угодить?

Они посвятили этому служению жизни. И эта традиция непрерывна и непреодолима. Нас много, и мы разные. Мы пишем, поём, играем, любим, ненавидим — мы народ авторской песни. Быть частью такого народа — великое счастье, руководить этим народом, пусть даже в течение одной июльской недели в году, — тягчайший крест. Кейльману и его товарищам удачи. В нашем городе, Куйбышеве, на эти годы приходится массовая организация разных клубов, секций, объединений, отрядов и групп по интересам, по физической подготовке, как по месту работы, так и по месту жительства.

У нас, в то время очень молодых и ищущих себя людей, была необыкновенная тяга к общению. В заводской турсекции собрались ребята и девчата очень разные. Как-то так получилось, что я в ней не сразу пришлась ко двору, но меня не расстраивало. Я свободно приходила на сборы и собрания к туристам Куйбышевского Политехнического института КПтИтак как будучи студенткой Всесоюзного заочного машиностроительного института собиралась перейти на вечернее отделение этого вуза.

Без всяких помех и комплексов могла также заглянуть и к туристам Авиационного института КуАИ. Они тогда еще там не учились.

Валера уже тогда видел себя только студентом этого института, так как там учился его старший брат Юрий. Роднило меня с ребятами то, что мы искали себя в туризме. По возрасту я была старше Валеры, а внешне выглядела девочкой и они смотрели на меня, как на пацанку.

Однажды мы с ребятами из моей заводской секции собрались на три дня майских праздников выбраться на природу. На станции Средневолжская сели в вагон электрички, в котором уже ехали Валера с Мишей. У них что-то не сложилось со своей группой: Когда я спросила своих, все ли предупредили родителей о своём трёхдневном отсутствии, выяснилось, что наш турист Геннадий Плеханов не предупредил свою маму.

Валера же с Мишей заявили, что вообще этого, как правило, не делают. Старшим в группе остался Виктор Гордеев. Они должны были сойти в Царевщине, разбить лагерь на реке Сок, приготовить обед-ужин и ждать.

На почту попали почти к закрытию. Я сама составила текст телеграммы и сказала ребятам, что дать её надо со всеми знаками препинания. Много позже его родители очень благодарили меня за то, что я научила их сына, ребёнка, как теперь говорят, трудного, где бы и с кем бы он ни был, в любое время ночи приходить спать домой.

Естественно, что мой поступок, у ребят восторга не вызвал, ведь чтобы дать телеграммы нам пришлось совершить, в общей сложности, километровый марш-бросок.

Тем не менее отношения наши с Валерой и Мишей не испортились. Наша тройственная дружба продолжилась. Разница здесь заключалась в том, что политехники самоорганизовались в году в секцию, а у авиаторов её работой фактически руководил комитет ВЛКСМ. Ближе мне, конечно, были первые, так как я, в конце концов, всё-таки перевелась на второй курс вечернего отделения и каждый четверг ходила на заседания клуба туристов.

Они проходили очень организованно и интересно: Всем клубом обсуждались пройденные летом или на зимних каникулах маршруты. Разбор отчётов и тактики прохождения маршрутов, читка походных дневников, просмотр любительских фильмов о походах и фотографий были изюминками наших встреч и позволяли вновь переживать острые ощущения, возникавшие при покорении горных вершин или прохождении сложных порогов и шивер горных рек. В клубе туристов политехнического института строго соблюдалась преемственность: Забродина сменил Виктор Белоцерковский, того Гена Серебрей.

На момент гибели Валерия Грушина и организации первого Фестиваля его памяти председателем был Анатолий Фурнэ. С тех давних времён и до сих пор в родном мне КПтИ встречаются во второй половине апреля туристы всех студенческих и не студенческих поколений Куйбышева — Самары. Я с ребятами и туда заглядывала. Членами этого клуба были в высшей степени интеллигентные люди: Но нам с ребятами было как-то неуютно. Для нас с Валерой и Мишей главным в жизни было самопознание, а там что-то другое.

Обстановка и отношения в ГМК были какими-то элитными и казались нам чуть ли не театральными. Почти все вопросы решались не общим обсуждением, а кулуарно. Может, потому что мы были намного моложе их, нам казалось, что нас там не очень ждут, а просто терпят, как людей неприметных.

Короче своего места в этом клубе мы не нашли. Там записались на курсы турорганизаторов, предлагали смело себя в участники походов разным руководителям. Но ничего у нас тогда не получилось. Тогда мы купили путёвки и прошли плановым маршрутом по Северному Тянь-Шаню. Группа там подобралась весьма разношёрстная — из разных городов СССР, разного возраста и туристского опыта.

Валера с Мишей были самые молодые в группе, но оказалось, что они и самые самостоятельные и бывалые. Все последующие годы мы поддерживали связь. Валера начал учиться в КуАИ на радиотехническом факультете, а Мише надо было кончать среднюю школу. Мальчишки знали всё обо.

Текст песни Борис Есипов — Маленькая баллада о большом человеке

На наших с Мишей глазах зарождалась мужская дружба Валерки с Борей Кейльманом и его светлая любовь к самой красивой девушке всего потока факультета, на котором он учился. На наших же глазах за пять лет учёбы в институте он превратился в одного из лидеров куйбышевского туризма, главного собирателя и пропагандиста, зарождавшегося в стране жанра авторской песни, которую в то время называли студенческой или самодеятельной. Гибель Валеры Грушина потрясла всех, кто хоть немного знал.

Этого не должно было случиться, но случилось… Для организации поисков в Нижнеудинск сразу вылетели отец Валеры Фёдор Иванович и его друзья Анатолий Головин и Слава Петрухин. Фёдор Иванович организацию поисков сына взял на. Он подключил нижнеудинскую авиацию, местных рыбаков и охотников, правоохранительные органы Нижнеудинска, участковых милиционеров деревни Нерха и села Порог. Старший Грушин скрупулёзно выискивал люднй, которые хорошо знали начальника метеостанции Хадома Третьякова.

О нём говорили разное. Одни говорили, что он хороший отец, муж и начальник — трудоголик. Якобы, он один прорубил просеку в 60 километров от Хадомы до Нерхи. Говорили, что он хороший хозяйственник — занимался заготовками жимолости, ирги и трав. Мог этим, а также солониной, вяленым хариусом и грибами одаривать нуждающихся. Якобы, много мутного народца заглядывало на заимку метеостанции, но далеко не всегда Третьяков спешил сообщать об этом в правоохранительные органы.

За год до гибели Валерки на него были заведены уголовные дела по поводу пропажи группы золотоискателей и гибели охотников-браконьеров. Кроме этого, ему вменялось незаконное пользование моторной лодкой, которая в инвентаризационных списках метеостанции не числилась.

Искали Валерку до 7 ноября, пока по реке не пошла шуга. В поисках участвовали и местные нижнеудинские рыбаки, охотники и опытные туристы Куйбышева. За время поисков нашли двух погибших туристов из других групп, сплавлявшихся по Уде, но Валеру не нашли. После трагедии мы с Мишей часто навещали семью Грушиных. Они жили в Новокуйбышевске. Семья была большая, дружная: На момент гибели Валерия, его старший брат Юрий Фёдорович уже окончил институт, был женат и жил в Куйбышеве.

Когда бы мы ни были у Грушиных, всегда видели Мину Яковлевну, сестру мамы Валеры. Валера не вернулся из похода и мы с Мишей чувствовали себя так же тяжело, как и вся его семья. В июле года, при очередном посещении Грушиных, а были мы в этот раз втроём — Недосеков Женя, друг и однокурсник Валерия и участник последнего его похода, я и Миша Кузнецов, ребята сообщили родителям, что в августе едут с экспедицией на реку Уду ставить памятник на месте гибели их сына.

Пришли как бы просить у них благословления и напутствия на это дело, проверить себя — вправе ли они это делать. Средства на создание памятника выделил КуАИ и собирали туристы всего города. Забегая вперёд, скажу, что о памятнике Грушину до сих пор заботятся самарские туристы, посещая его почти ежегодно. Пять раз проводил на Уду походы памяти Валерия Оргкомитет Фестиваля.

Ребята работали там, проводя реставрационные работы, чистили тайгу вокруг памятника. Все пять раз руководил этими походами мастер спорта по туризму Виталий Шабанов, а комиссаром их, как и при Грушине был Женя Недосеков. Участвовали в походах, как молодые туристы и организаторы Грушинского, так и друзья Валерия, участвовавшие в его поисках и устанавливавшие памятник: Приходить, навещать Грушиных с каждым разом становилось всё тяжелее, ведь в семье Валерку ждали и никак не могли поверить в его гибель.

Во время одного из таких посещений, Фёдор Иванович отозвал меня в сторону и вручил письмо-доверенность действовать от его имени, свидетельство о рождении и паспорт сына. Он просил меня, чтобы я получила свидетельство о смерти Валерия. Ему хотелось знать поподробнее обстоятельства и подробности гибели любимого сына. С момента организации первой группы по его поискам, а их было организовано шесть за полгода, Фёдор Иванович отслеживал все их действия.

Игначков С.М. Это было недавно Это было давно - Самарский университет

В семье знали, что с сентября по май годов река вынесла около сорока трупов, но Валеркиного среди них не. Отказать отцу я не могла. Я взяла отпуск на работе и выехала. В Нижнеудинске в районном Управлении Внутренних дел я встретилась со следователем майором Виктором Трофимовичем фамилию его моя память, к сожалению, не сохранилакоторый вёл дела по событиям на Хадоме. В районный ЗАГС мы пришли вместе с.

Я предоставила доверенность и документы, которыми меня снабдил Фёдор Иванович, а майор какие-то свои протоколы и акты. Но в выдаче свидетельства о смерти в ЗАГСе мне отказали. Нам сказали, что на реке Уде на стрелке с Хадомой каждый год гибнет по пять-шесть человек.

Дела последнего года не были ещё закончены производством, но главным их аргументом было то, что уголовного дела по факту гибели Валерия Грушина вообще не заводилось и заявлений по этому поводу ни от кого не поступало. Тем не менее для родителей всё же дали письменное разъяснение о причине отказа. Там же, в Нижнеудинске, майор Виктор Трофимович помог мне встретиться со спасёнными детьми и я столкнулась ещё с одной трагедией. Мать детей Зинаида Третьякова с самого момента несчастья, разразившегося 29 августа года, боролась за их жизни.

Как мать, она винила, проклинала за случившееся 29 августа мужа. А как жена своего мужа, его оправдывала, защищала и жаловалась на то, как не просто было ему вести большое хозяйство, организовывать быт на метеостанции, в штате которой было всего три человека: В её глазах застыла неизбывная боль. В ночь после гибели Валерия она потеряла их отца и своего мужа Константина Третьякова, застрелившегося во дворе дома.

Лёня, старший сын, при непосредственном спасении которого погиб обессиливший Грушин, вытащивший до этого из ледяной воды племянницу Люду, тяжело болел.

Его нашли в шивере в километре ниже по течению от Хадомы, он сильно простыл и на глазах умирал. У него была хорея — воспаление головного мозга и вскоре он, действительно, умер. Младший сын Николенька, которого на берег вытащил сам Третьяков, постоянно заходился в неистовом кашле и задыхался. У него всё время держалась высокая температура. Это было последствием сильного переохлаждения. Забегая вперед, скажу, что Коля тоже через несколько лет умер. Таким образом от семьи Третьяковых вскоре никого, кроме матери не осталось.

Что уж тут обвинять организаторов Грушинского в том, что никто из членов этой семьи никогда не приезжал на Фестиваль? А, между прочим, попытки их пригласить мы делали. Фёдор Иванович имел адрес какой-то родни Третьяковых.

По этому адресу она со II по V Фестиваль официально от имени Областного Совета по туризму и экскурсиям отправляла родственникам приглашения. Приезда их так и не случилось, но от них пришло сообщение о смерти Лёни и Коли. Замечу, что и из большой семьи Грушиных на сегодняшний день жива лишь старшая сестра Валерия Нелли. Но судьба и ей уготовила нелёгкую жизнь: Приехала я, таким образом, из Нижнеудинска с печальными вестями.

С самого первого дня, 29 августа года, когда Евгений Недосеков и Светлана Иохим дали из Хадомы Фёдору Ивановичу, родителям Светы и Толе Головину телеграммы о гибели Валерия, мы его друзья, хотели рассказать о нелепой и случайной, не только для его родителей, но и для нас всех, смерти этого исключительного по своим достоинствам человека.

Вспоминали о разном, говорили о многом и быстро набросали письмо-обращение, которое адресовалось председателю Областного Совета по туризму и экскурсиям Юрию Николаевичу Гурьеву. Слёт должен был проходить сентября года. Облсовет разрешил нам это сделать.

Одна за другой возвращались туристские группы из летних походов, студенческие строительные отряды с ударных комсомольских строек. Вернулась и группа туристов КуАИ из экспедиции по установке горельефа Валерию на месте его гибели на реке Уде. Времени на организацию Фестиваля было очень мало.

Но к кому бы мы ни обращались, везде встречали необыкновенную отзывчивость, сочувствие и помощь в деле проведения I Валеркиного Фестиваля. Этим людям, собственно, и принадлежала сама идея проведения праздника песни, посвящённого памяти погибшего друга. Для его организации и проведения был создан Оргкомитет. Официально его возглавлял заместитель председателя областного Совета по туризму и экскурсиям Генрих Васильевич Шур, фактически же всю работу вёли студенты и выпускники, туристы авиационного и политехнического институтов города и друзья Валерия.

Для выявления победителей Фестиваля сформировали группу экспертов или, по другому сказать Жюри. Его возглавил Борис Кейльман. Нами был написан сценарий Фестиваля и план мероприятий по его подготовке. Были созданы группы и службы, отвечавшие за подготовку и проведение определённых мероприятий. Кстати, и уже на самом Фестивале возникали стихийно службы, не предусмотренные планом мероприятий. Это — Справочное Бюро, группа встречи гостей и их размещения на Фестивале и.

Связано это было с тем, что в Фестивале принимали участие 30 человек гостей из Москвы, Ленинграда, Казани, Рязани и Пензы.

В ночь с пятницы на субботу, 28 сентября, тёплая солнечная погода, вдруг, сменилась дождём и холодом. При проведении соревнований, особенно по туристской технике, результаты были низкими.

Мало кто выполнил нормы третьего разряда по туризму. Погодные условия были очень тяжёлыми на протяжении всего фестиваля. Дождь то моросил, то переходил в проливной. Он не прекращался и во время конкурсного концерта. Казалось, даже погода оплакивает Валерку. И утром, в воскресенье, Борис Кейльман объявлял имена лауреатов тоже под проливным дождём. Удивительно, но даже в таких условиях наши ребята во главе с Сергеем Солдатовым умудрились озвучить сцену — каменный грот на склоне горы.

Уходили с Фестиваля мы с твёрдой уверенностью, что ещё не раз встретимся. Грушинский сразу задумывался не как единичный слёт памяти, а как традиционное мероприятие куйбышевских туристов и сразу имел порядковый номер — в виде римской цифры I. Давно нет со мной моих первых друзей по туризму — Миши Кузнецова, который погиб с товарищами в году в лыжном походе по Кольскому полуострову, и Валеры Грушина. И жизнь, кажется, сделана с них и по ним завершается. Теперь, когда и глаза плохо видят, и проблемы со здоровьем, когда знаешь всё, мне думается, что я понимаю, как этого можно было избежать.

Нет, ничему-то меня полезному жизнь так и не научила. Ничего бы не изменила, и поэтому я жду, вот кто-то из них позвонит и скажет: Времени на большой сложный поход не оставалось. Но не побывать в тайге было невозможно. И собралась группа из четырёх человек: Валера, Света Иохим, Соня Афанасьева и. Решили пойти на реку Уду. Реально оценивая свои силы, мы не стали забрасываться в её верховья. Добрались до тофаларского села Нерха и пошли вниз по течению, чтобы обойти по берегу порог Миллионный — последнее из сложных препятствий, дававших реке четвёртую категорию сложности.

Ниже Миллионного выбрали место и стали строить рубленый плот. Жили вчетвером в одной палатке. Валера со Светой, а я с Соней. Кругом было великолепие Саянской тайги и, кроме возни с брёвнами, у нас оставалось время и побыть наедине с природой, и попеть вместе песни у костра.

Наконец, наступило 28 августа и мы встали на воду. Плыли с утра и до вечера — хотели дойти побыстрее до метеостанции Хадома, потому что у нас кончались продукты — там мы рассчитывали пополнить их запасы. Помню, что Валера тогда говорил — смотри, какое название: И вот, речка изгибается, впереди достаточно длительный участок, там ещё где-то часа полтора надо плыть, но уже видно на правом берегу белые крыши домов метеостанции.

В году разболелся зуб. И со мной в поликлинику Мишка с Валеркой ходили. Потом перед Молодецким курганом - снова флюс. Втроем пошли удалять мой зуб.

С тех пор лечила зубы без анестезии. С ними я готова была идти куда угодно. Кроме того, Валерка обладал редким даром снимать напряжение в коллективе. Бывает, что все уже крайне уставшие. Не согласны с руководителем. И вдруг Валера тихо скажет: А мы почти у финиша. Вроде бы ничего особенного и не сказал, а произошел какой-то перелом.

О Валере с Мишей не забуду. О походах с. Зимой всегда втроем ходили. Лыжи у меня оставляли. Уезжали в субботу вечером. От общежития - до Горелого Хутора, до Мордовой поляны, где Старосемейкино. До го километра - просеками. Зимой в лесу замечательно. А как-то пришли они ко мне ранней весной: И однажды вышли на поляну, всю оранжевую. Они после подснежников начинаются. Не сговариваясь, рухнули в. Мы с Мишкой ликования от этой красоты не скрываем.

Валерка тоже в восторге. Но в отличие от нас, сентиментальных, сдержан. Не позволяет нам заглянуть в свои. Он постоянно испытывал себя на холод, голод, выносливость.

Валера взрослел не по дням, а по часам. Честно говоря, чувствовала себя моложе. Потом жарки нам постоянно сопутствовать стали. Снимаем лыжи, палки бросаем. И такое впечатление, что жарки. Знаю, и Миша это чувствовал, и Валерка. Мы были неразлучны до года. Они пользовались огромной популярностью. Концерты в Струкачах, Дзержинке. В Куйбышеве запели авторские песни. Не без влияния Беллы Яковлевны. Она играла на многих инструментах. С года я была вхожа в их семью. Ездили к Грушиным вместе с Мишей Кузнецовым.

Валера учился в одной группе с Борей Есиповым. Тот - музыкально образованный человек, руководил джазовым ансамблем. А Валерка из походов много песен приносил. А мелодию, как назло, подзабыл. Вот и обратился он к Есипову: Так появились два варианта песни. Все время был с Валеркой.